Светёлка во Вселенной

Вячеслав Бучарский

«Светёлка во Вселенной»

Аннотация

 

Глава 4. Покинувший колыбель разум

Зовы заграницы.

 
Весной 1929 года пришло сообщение из США, что профессор Чижевский из России избран почетным членом на 1Х Международный психологический конгресс в Нью-Йорке.
 
13 июля газета «Правда» сообщила: «Ученый сотрудник Зоологической лаборатории Главнауки Наркомпроса, автор ряда известных исследований А. Л. Чижевский получил от одного из крупнейших в мире университетов — Колумбийского университета в Нью-Йорке — приглашение приехать в Америку для научно-исследовательских работ и чтения лекций в течение 1929 — 30 академического года.
 
В тот же день в Главнауку поступило из США обращение Колумбийского университета к властям предержащим о разрешении профессору Чижевскому выехать в Нью-Йорк для чтения цикла лекций по его собственным работам.
 
Профессор Колумбийского университета В. П. Смит сообщал в письме в Главнауку СССР, что в США очень интересуются работами Чижевского в области искусственной аэроионизации на уровне крупнейших научных учреждений. Они направляли запросы и приглашения посетить США самому Чижевскому.
 
Приглашали Чижевского и в самую привлекательную для него с детских лет страну — во Францию. Профессор М. Пьери из Лионского университета звал прочесть курс лекций по медицинской и биологической климатологии на медицинском факультете в Лионе. Он же предлагал Чижевскому место основного сотрудника в редакции Международной энциклопедии по медицинской и биологической климатологии. Заказал ему ряд статей для сборника «Труды по медицинской климатологии» в течении многих десятилетий издаваемого в Тулоне. В издаваемых в Париже медицинских журналах были опубликованы статьи русского профессора по проблемам искусственной ионизации воздуха.
 
Комиссия по заграничным командировкам Наркомпроса запросила у Практической лаборатории по зоопсихологии экспертное заключение о ценности работ Чижевского. Лаборатория отреагировала быстро и исчерпывающим образом, дав его работам высокую объективную оценку. Однако в командировке весной 1930 года все-таки было отказано. Наркомат здравоохранения настораживало усиленное внимание в США и в Западной Европе к физиотерапии Чижевского. Опасались, что случится «экспорт ума». Но и способствовать развитию этого направления в Советском Союзе не спешили под предлогом нехватки средств для массового здравоохранения.
 
Настойчивая американка
 
А Соединенные Штаты не успокоились отказом Наркомздрава отпустить Чижевского для чтения лекций. Продолжали искушать молодого русского гения биофизики приглашениями. На этот раз в Советскую Россию была направлена молодая обольстительная женщина-доктор Кэтрин Андерсен Арчер.
 
10 июля 1930 года она предупредила телеграммой из Парижа Александра Чижевского о своем прибытии в Москву 17 июля в полдень. В назначенный день и час стильная брюнетка с роскошной прической и в очках с оранжевыми светофильтрами, пахнущая парижскими каштанами и лондонскими туманами явилась к Чижевскому в дом имени Эдисона на Тверском бульваре. Прямо в его восьмиметровую конурку, забитую папками с рукописями и заставленную микроскопами.
 
В научном дневнике Чижевский записывал: «Кэтрин сказала: «Америка должна помочь вам, дорогой доктор Чижевский. Я приехала сюда, чтобы эту помощь организовать. Меня послали крупнейшие в мире медицинские организации и финансовый департамент Американского Сената.
 
Затем она заявила, что имеет полномочия личного обращения к советскому правительству с просьбой отпустить Чижевского в Америку на восемь месяцев с единственной целью организовать научную работу по применению искусственных аэроионов для лечения туберкулезных больных».
 
На следующий день Кэтрин повела Чижевского во Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС). Председатель переадресовал настойчивую американку в Наркомат просвещения к заменившему отставленного Луначарского наркому Бубнову. Но с первого захода Арчер и Чижевский к Бубнову не были допущены. Тогда Арчер решила оставаться в Москве столько, сколько понадобится, чтобы все-таки достучаться до наркома просвещения.
 
Июль-август Чижевский и Арчер проводят вместе.
 
Из лирического дневника Александра: «Все дни и вечера пребывания миссис Кэтрин в Москве мы проводили вместе... Днем мы объезжали советские учреждения, ответственные за выезд советских граждан в зарубежные страны. Посещали музеи и выставки. Вечера проводили либо у меня в комнатке за оживленным разговором по-английски, либо бывали в театрах».
 
В конце июля ВОКС направил письмо в Наркомпрос, в Комиссию по заграничным командировкам. В середине августа Комиссия ответила Арчер и Чижевскому вежливым, но строгим отказом. Как раз в тот же день он получил письмо из Англии, от Ассоциации по изготовлению медицинской аппаратуры с просьбой о консультировании в отношении конструкции производства приборов для аэроионизации. Выходило, опять приглашали в зарубежную командировку за счет принимающей стороны. Чижевскому оставалось только грустно вздохнуть от уверенности, что ничего не выйдет и из этой затеи.
 
Чижевский загрустил и закомплексовал. Вспоминал, как не случилось ему уехать на стажировку в Англию в 1918 году. Не пустили в Норвегию по приглашению Аррениуса в 1920-м. И, начиная с 1926-го, методично и без объяснений не разрешают выдачу заграничного паспорта.
 
Но каждый душевный кризис по поводу срыва заграничного турне Александр, начиная с 1918-го, разрешал неизменным образом: принимал новую тактику в прикладной науке — аэроионификации. Чижевский задумал внедрять ионную терапию в зоотехнии и ветеринарии.
 
Совхоз «Арженка»
 
Из научного дневника Чижевского: «Надо было бы попробовать применить отрицательные аэроионы в сельском хозяйстве, в животноводстве. Однако в эту стихию не было никаких путей. В этой сфере я никого не знал. И тогда мне пришла в голову мысль: стихией птиц является воздух. Следовало бы применить аэроионы в птицеводстве. С птицей я еще никогда не работал. А в советских газетах только и пишут что о развитии птицеводства.
 
Я встал, надел шляпу и поехал в Птицетрест Наркомзема РСФСР прямо к председателю его, Федору Всеволодовичу Попову, старому партийцу и красному профессору. После обсуждения вопроса он сказал:
 
— Я представляю вам средства. Прикрепляю к птицесовхозу „Арженка“ Рассказовского района Тамбовской области. Людей вы должны подобрать сами. На опыты даю вам год, а то и целых два. Но если опыты не удадутся, тогда вы мне так прямо и скажете: опыты не дали ожидаемого результата».
 
23 августа 1930 года Чижевский и его помощник, молодой талантливый зоотехник В.А. Кимряков, получив командировочные документы, выехали в Тамбовскую область, на станцию Платоновка, в трех километрах от которой был совхоз «Арженка».
 
В конце октября 1930 года Александр получил из США, из Сарнакской Лаборатории пакет, в котором было несколько оттисков научных статей и письма от миссис Кэтрин-Андерсен-Арчер. На имя Александра — исполненные лиризма и восхищения Россией, на имя наркома просвещения Бубнова — кипящие антисоветской досадой.
 
Снова должен был стоически вздохнуть и грустно покачать головой 33-летний профессор Александр Чижевский: он уже был утвержден Наркоматом земледелия СССР в качестве научного руководителя работ по аэроионификации сельскохозяйственных помещений.
 
В выданном ему мандате говорилось: «Признавая данную научно-исследовательскую, организационную и руководящую работу профессора А. Л. Чижевского в деле поднятия промышленного животноводства в Союзе заслуживающей самого серьезного внимания советской общественности, Сектор Животноводства Наркомзема Союза ССР просит все соответствующие учреждения, от которых зависит организация и выполнение данных работ, оказывать профессору А. Л. Чижевскому полное содействие по осуществлению и продвижению вышеуказанного научного исследования»
 
Внук-директор
 
В сентябре 1930 года Циолковский послал из Калуги в Москву профессору Чижевскому только что изданную брошюру «Звездоплаватели».
 
Чижевский проглотил новую работу калужского старца одним махом — и порадовался неувядаемой мощи мудрости. Написал Константину Эдуардовичу открытку, в ней искренне выразился: «Был страшно счастлив узнать, что Вы, так же, как и раньше, работаете, мыслите, воспламеняетесь новыми идеями». А в конце послания признался: «Очень хочется Вас повидать!»
 
«Конечно, повидать меня можно, — вежливо разрешал в ответном письме Константин Эдуардович. И предупреждал: » У нас очень тесно (11 человек) и порядком голодно. Здоровье мое падает. Последнее время настолько оглох, что говорю только через трубу. Работаю много«.
 
В ту пору в доме на Коровинском спуске проживали Константин Эдуардович и Варвара Евграфовна, старшая дочь Любовь Константиновна, средняя дочь Мария Константиновна и куча внуков, среди них — будущий директор Дома—музея К.Э. Циолковского в Калуге Алексей Вениаминович Костин.
 
С удовлетворением сообщал Циолковский в том письме о напечатанных в Калужской типографии новых брошюрах «Проект металлического дирижабля на 40 человек» и «Реактивный аэроплан»
 
Новые брошюры Чижевскому понравились. «Все, созданное Вами, читаю с огромным удовольствием, — сообщил он в Калугу. — Ваши мысли глубоко интересны, поучительны для всех и всегда оригинальны. От души желаю на многие еще годы столь же плодотворной и далекой от повседневности работы» — писал Александр Леонидович из Москвы.
 
11 февраля 1931 года в газете «Вечерняя Москва» появилась заметка о строительстве дирижабля по проекту калужского изобретателя-космиста Циолковского. Чижевский к тому времени и сам отошел от журналистики, и соседа-псевдонима Ивановского не снабжал научно-популярными фактами. Готовил для печати чисто научные статьи и рефераты. Однако заметке в «вечерке» обрадовался: «Знай наших, калужских!». Вырезал корреспонденцию из газеты и послал письмом Константину Эдуардовичу с припиской: «Давно не получал от Вас никаких сведений. Как Ваши научные труды? Ваше здоровье? От души желаю всего лучшего».
 
Циолковский откликнулся открыткой, написанной 16 февраля 1931 года. Поблагодарил за внимание и газетную вырезку. О себе сообщил: «Я в последнее время ослабел. Никуда не выезжаю, а в холода даже не выхожу из комнаты. Послал Вам „Проект дирижабля на 40 человек“. Работаю много, но часто путаю и переделываю».
 
День рождения у Гагариных
 
Сохранившиеся переписка между Циолковским и Чижевским фрагментарна, в ней большие пробелы. Например, нет писем или открыток с поздравлениями Чижевскому в связи с переселением его в трехкомнатную квартиру с передней и отдельным санузлом все в том же доме Эдисона на Тверском бульваре. Не сохранилось приветственное обращение в связи с 75-летием Константина Эдуардовича, которое широко отмечалось в Советском Союзе в сентябре 1932года. Чижевский в то время был объектом яростной и угрожающей политической критики со стороны Академии сельскохозяйственных наук.
 
Сохранившиеся документы имеют поразительную историческую точность, волнующую одновременность с узловыми обстоятельствами ХХ века.
 
9 марта 1934 года в бедной деревенской избе в селе Клушино Гжатского района Смоленской области жена колхозного плотника доярка Анна Тимофеевна Гагарина родила светленького крепкого мальчишку, третьего ребенка и второго сына, которого по решительному велению отца Алексея Ивановича назвали Юрием. Роды принимала знакомая с акушерским делом клушинская старушка. Районная газета в Гжатске о рождении будущего Первого космонавта Земли ничего не сообщала. Да и кто мог подумать тогда! Даже Циолковский не прозревал, что на соседней с Калужской землей Смоленщине родился первый звездоплаватель.
 
Александр Чижевский, московский профессор, вызвавшийся аэроионизировать советское птицеводство, тем более не готов был предсказывать. Однако 11 марта 1934 года он вспомнил Циолковского, написал письмо в Калугу, в котором поздравил старика-учителя «в связи с успехами в ходе работ по реализации Вашей идеи и постройкой летающей модели цельнометаллического дирижабля Вашей системы». И, будто все-таки озаренный рождением легендарного младенца, Чижевский провидчески заверил Константина Эдуардовича: «Я надеюсь, что теперь уже совсем недалек момент полного воплощения и практического осуществления Вашей научной мысли»
 
Чижевский попросил Учителя прислать в Москву свой портрет с автографом для того, чтобы украсить им свой кабинет в ЦНИЛИ — Центральной научно-исследовательской лаборатории, которой руководил.
 
Хутор Нарчук
 
Летом того же года Циолковский еще раз напомнил Александру о себе, подписав рекомендательное письмо для ветерана гражданской войны Василия Егоровича Родионова, собравшегося в Москву на лечение у знаменитого профессора Чижевского. Родионов заведовал мастерскими Калужского технического железнодорожного училища и оказывал космическому жестянщику помощь инструментами для постройки моделей оболочки дирижабля из волнистой стали.
 
А Чижевский был в это время в Воронежской области на хуторе Нарчук, где в пределах разворошенного монастыря разворачивалось создание научного центра по аэроионному птицеводству. В то лето он задумал сделать доклад и написать статью о творчестве калужского мыслителя и обратился к Циолковскому с просьбой выслать последние печатные работы и в том числе брошюру, с полным списком изданных и неизданных работ Циолковского.
 
Циолковский написал письмо 3 июля 1934 года Чижевскому, на хутор Нарчук. Вместе с письмом выслал все, о чем просил молодой профессор и фотографию с автографом, и список опубликованных работ. На фото он снялся сидящим в кресле с высокой спинкой — таком же, как на снимке 1867 в Вятке с изображением десятилетнего Костика, еще не пораженного скарлатиной. Спустя 67 лет Константин Эдуардович выглядел уже дряхлым, больным и, как и отец Александра Леонидовича, невозвратимо уходящим
 
В открытке Контантин Эдуардович жаловавлся: «Кроме указанных статей, мною написана еще сотня. Но трудно помещать в журналы и даже издавать за свой счет: в Калуге совсем не разрешают, а в Москве держат долго и не разрешают наполовину».
 
Бледность пала на щеки и холодная испарина покрыла лоб Александра Чижевского, когда читал он последний абзац в письме учителя.
 
«Печальная и трудная жизнь подходит к концу. Я не сделал того, что желал бы сделать, и потому с огорчением схожу со сцены. Что будет с моими неизданными работами, не знаю. Сделаю еще попытку найти им выход в свет».
 
Последние пожелания
 
Любимейший из учеников, воспреемник космической точки зрения, не задержался с ответом на послание угасающего гения. Однако не думал все-таки закрутившийся в организационной текучке и научной гонке Александр Леонидович, что отвечает на последнее письмо Циолковского. Был лаконичен в ответе. Татьяна Сергеевна Толстая писала его под диктовку мужа, занятого юстировкой микроскопа. Чижевский благодарил за присланные оттиски статей и портрет с автографом. Пожелал дальнейших успехов и счастливой возможности выпустить в свет еще не опубликованные работы.
 
«Примите, дорогой Константин Эдуардович, мои искренние и лучшие пожелания. Весь Ваш А. Чижевский»
 
Это были последние пожелания Александра Чижевского, которые советская почтовая система донесла до сознания основоположника науки о межпланетных путешествиях, уже готовившегося покинуть в третий раз жизнь на Земле. Дважды он покидал планету фантастически: улетал из Боровска на Луну, из Калуги в орбитальное странствие с посещением Луны. В третий раз ему предстояло покинуть «колыбель разума» уже не в проектных мечтах.
 
В первом полугодии 1935 года Константин Эдуардович еще работал: дописывал автобиографию, обращался к народу по радио.
 
В конце лета начал болеть безнадежно. Смерть позвала его 19 сентября в 22 часа 34 минуты.
 
Чижевский в ту пору был в Москве. Но приехать на всесоюзные похороны в Калугу не мог, писал срочную книгу по заказу французской науки и оборонялся от очередного погрома зоотехнических молодчиков из сельхозакадемической группировки командора Б. А. Завадовского. Лето и осень 1935 года были самым жутким в психическом плане циклом в жизни «профессора солнечных пятен» Александра Чижевского. Еще страшнее, чем допросы госбезопасности в 1942 году.
© Вячеслав Бучарский
Дизайн: «25-й кадр»